Москва, Б. Козихинский пер., 19/6 стр 1(вход в арку во двор дома 17) Тел.: +7(495) 699 9854, 699 8550 E-mail: gallery@ggallery.ru

Hа главную

Журнал «Русское искусство», N1, 2010

К портрету непознанного столетия

Диалог главного редактора журнала (Ольга Костина) с директором ГГ – Ильдаром Галеевым.

         Насущная задача сегодня – воссоздание подлинной картины развития отечественного искусства ушедшего столетия. В истории искусств ХХ века так много искажений и «белых пятен», что ее целостное описание с ценностным отбором произведений и мастеров представляется делом будущего. Более четкими выступают контуры художественной жизни, складывающиеся из отдельных фрагментов – событий, выставок, дат, биографий, часто далеко не полных. Они-то и являются основой будущей истории искусства, их-то и необходимо восстанавливать в первую очередь. Особая роль в реконструкции хода исторического процесса, в узнавании века «в лицо» принадлежит собирателям, коллекционирующим искусство малоизвестных художников, в том числе и тех, которые с печалью писали о себе: «Неужели кто-то вспомнил, что мы были...» (Так называлась книга Ольги Осиповны Ройтенберг, посвятившей свою жизнь поискам «затерянных» имен художников «плеяды», работавших в основном в 20–30-е годы). Один из таких собирателей – Ильдар Галеев.

        

Ольга Костина. Ильдар, я давно намечала взять у вас интервью для нашего журнала – так интересна мне ваша деятельность галериста, совмещающего научно-поисковую, организационно-выставочную и издательскую работу. И вот час для нашей беседы настал – очередной номер журнала мы посвящаем во многом поискам и находкам в области искусства минувшего столетия. Выставки, вместе с изданными к ним каталогами, проведенные вами и в галерее «Арт-Диваж» в вашу бытность директором, и в вашей собственной «Галеев-галерее», внесли существенный вклад в понимание тенденций развития художественного процесса в ХХ веке. Вы познакомили зрителей с замечательными художниками, о которых мало что было известно, и представили драматичные судьбы людей, имена которых могли оказаться вымаранными из нашей истории культуры. Представляю, что за этим стоит: кроме «чутья» на работы нужно иметь и еще и силы – для поиска адресов и для того, чтобы в семьях потомков художника или его знакомых, на антресолях, в подвалах, в старых папках, найти, распознать и затем отреставрировать, окантовать, представить произведение в экспозиции, в каталоге, то есть воскресить для новой жизни. Гораздо проще и, извините, выгоднее было бы продавать работы достаточно известных художников. Интересно, что направило вас как искусствоведа и галериста на просветительскую деятельность?

Ильдар Галеев. Я не открою Америки, говоря, что в настоящее время Россия уникальна по «невспаханности» поля ее исторической культуры. Сегодня мы являемся свидетелями (или непосредственными исполнителями) «расчистки» культурных слоев. Вскрывая их, шаг за шагом, коллекционер уподобляется археологу. Если сравнивать нашу историю искусства ХХ века и западноевропейских стран, где она развивалась поступательно и где при всех драматических коллизиях в искусстве были известны главные персоны и авторы второго ряда, третьего и т. д., то Россия пережила десятилетия забытья. Многие художники оказались за гранью не только понимания, но и просто узнавания: бывало так, что фамилия автора вроде бы на слуху, но мало кто видел его работы и почти никто не может что-либо определенное сказать о его творчестве. Так вот деятельность коллекционеров в последнее двадцатилетие – это, если хотите, открытие художественной России, которой мы не знали.

         На рубеже 1920-30-х годов и в предвоенный период художники руководствовались в своем творчестве чистыми, искренними порывами, продиктованными желанием участвовать в преобразованиях страны, чувствовать себя частью новой истории и новой России. И поэтому эпоха, когда искусство носит черты искреннего творческого волеизъявления, не была безвременьем в творческом плане. Другое дело, что оценки этого искусства и отдельных художников, носили искаженный характер. Показательно, что вплоть до 1980-х годов мы о многом, происходившем в искусстве 30-40-х годов, не имели представления – о тенденциях художественного развития, о школах, объединениях, именах. Только сейчас мы разбираем завалы. Это очень интересно: по каким-то фрагментам, по отдельным деталям можно реконструировать историю, биографии художников, дать возможность широкому зрителю увидеть в них деятельные фигуры художественной жизни того времени. Кроме исследовательского, есть и прагматический аспект этого процесса: существуют международные аукционы, художественный рынок, в котором русское искусство нашло уже свое место. Новообретенные произведения  участвуют в нем. И это благо: художник должен существовать в пространстве арт-рынка, его вещи должны быть доступными.

О.К. Ильдар, по-видимому, залогом вашего успеха как галериста явилось и то, что вы − экономически грамотный человек?

И.Г. Я думаю, что принадлежу к поколению людей, которые в современных условиях просто обязаны совмещать несколько подходов: и собирательский, и исследовательский, и коммерческий. Ведь одно без другого невозможно, это нормальная ситуация, в соответствии с которой живут и действуют художественные институции на Западе.

О.К. Не сочтите за лесть, но я считаю, что вы представительствуете за арт-рынок с «человеческим лицом». И параллельно, а, возможно, в первую очередь, вы ведете просветительскую работу. Как бы вы сформулировали ваше кредо?

И.Г. Всегда важен мотив, импульс, - осознание своей роли в художественном процессе. И терпение. Если в поиске тебя ждут находки, то переживаешь ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения. И, конечно, в этом деле равнение нужно держать на бескорыстных коллекционеров прошлого, которые собирали предметы искусства, не в первую очередь думая об их стоимости. Сменившие их коллекционеры-менеджеры - это абсолютно другой мир. Я однажды побывал в коллекции очень крупного собирателя живописи начала ХХ века, который с жаром рассказывал не столько о шедеврах, висящих у него в загородном доме, сколько о заплаченных им суммах и перспективе роста на них цен.

Моя личная позиция галериста сводится к следующему: отвечать на потребность расширения рамок обсуждаемых тем в отечественном искусстве. Русское искусство – это богатейшая история, это множество имен, направлений, концепций, зачастую полярно противостоящих друг другу. Существуют целые пласты, которые предстоит еще открывать и открывать, в конце концов − создавать на них моду. Я считаю, что незачем писать сто первый раз о Малевиче, двести первый - о Кончаловском…

О.К. Да, это благо – открывать неведомые страницы истории отечественного искусства ХХ века. Ваша просветительская деятельность мне нравится еще своей несуетностью: вы действуете размеренно, открывая имя за именем.

И.Г. Нельзя заниматься всем подряд. Век универсалов закончился, сейчас мир предпочитает узких специалистов. Моя галерея прицельно занимается проблемами искусства 1920-30-х годов, периода творческой активности ряда серьезных имен, еще не получивших заслуженной известности. Таким образом мы по сути дополняем деятельность музеев. Перед музейными работниками стоят глобальные задачи, они создают экспозиции, посвященные целым периодам в истории искусства минувшего столетия. Мои предпочтения - «тихое», на первый взгляд, искусство, «негромкие» имена. Но без этого фона невозможно представить деятельность таких грандов, как Малевич, Филонов, Матюшин. Мы занялись проблемой влияния западноевропейского искусства на советских мастеров 1920-30-х годов. Значение исторических выставок в СССР французских(1928-го года) и немецких мастеров (1924-го). Изучение этих вех вскрывает тонкие механизмы воздействия западных новаций на творчество молодой поросли художников, выпускников ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНа. В упомянутой уже замечательной книге О.О. Ройтенберг дана драгоценная россыпь имен. На определенном этапе это было очень важно – назвать имена. Дальше уже должна идти более сложная поисковая и в то же время обобщающая эти поиски работа. Именно этим и должны заниматься частные галереи.

О.К. В 2005 году в одном из номеров нашего журнала публиковалась  развернутая рецензия А.И. Морозова на эту книгу. И в рецензии был сделан ряд обобщений, на которые у автора книги уже не хватило времени. Жизни Ольги Осиповны хватило на то, без чего невозможны никакие обобщения – на открытие и каталогизацию имен.

И.Г. В самом деле, она создала энциклопедию. Некоторые имена художников 1930-х годов, которых мы выставляем в галерее, для многих зрителей пока звучат недостаточно убедительно. И тогда я рекомендую: обратитесь к книге Ройтенберг, где вы почерпнете необходимые сведения. Мне приятно, что мы с вашим журналом, который публикует множество открытий, солидарны в «восстановительной» деятельности. Именно у вас в одном из первых номеров появилась публикация о художнике Владимире Гринберге, а мы провели его персональную выставку, издали альбом его произведений. Для этого нам пришлось поколесить по стране, потому что его вещи «растасованы» по десяткам провинциальных музеев. Выставка получилась просто феерической. Зрители открыли для себя большого художника, они восторгались его мастерством, его особым, «ленинградским», взглядом на мир, высокой живописной культурой. Ленинград – это поле деятельности галереи, например, уже две выставки были посвящены Николаю Тырсе. Кстати, эти выставки и изданные к ним каталоги способствовали тому, что цены на произведения художника на международном рынке серьезно выросли. Думаю, однако, что через некоторое время мы будем испытывать «репертуарный» кризис - все меньше остается серьезных имен и тем для исследований.

О.К. Поэтому мы должны благодарить судьбу за то, что активный период нашей жизни совпал со временем многих открытий, которые удалось представить зрителю, вам – на стенах галерее, нам – на страницах журнала. Но я думаю, что многие открытия еще впереди, как говорится, на наш век хватит. А сколько произведений отечественного искусства, еще недавно близких, стали далекими. Я имею в виду те, что в связи с распадом СССР, оказались за рубежом. Их надо помнить, показывать, публиковать. Знаю, что вы часто бываете в Нукусе. А там хранится собрание советского искусства, которое считается чуть ли не вторым после коллекции Русского музея, но сегодня оно для нас - фантом. Туда теперь трудно доехать, оттуда трудно получить какую-то информацию. Какова судьба музея?

И.Г. Это собрание возникло благодаря личности Игоря Витальевича Савицкого. Можно сказать, что Савицкий – это Шиндлер русского искусства первой половины ХХ века. Игорь Витальевич скончался в 80-е годы, до распада Советского Союза. В Нукусском музее сейчас два здания: одно − старое, экспозицию которого комплектовал  сам директор музея, другое – новое, с экспозицией, сформированной уже после его смерти. Когда я пришел в старое здание и увидел сделанную им развеску – «шпалерно», без свободного места на стене, я вдруг понял, каким подлинным пассионарием он был. Савицкого смело можно поставить в один ряд с Щукиным, Морозовыми, Третьяковым – он равного с ними масштаба. Однако в силу того, что Савицкий жил и работал в другое время, а точнее сказать, в безвременье, он остался фигурой умолчания. За те 20 лет, в течение которых он руководил музеем, была создана феноменальная коллекция русского искусства 1920-30-х годов. Великолепный знаток и хранитель русского искусства Василий Алексеевич Пушкарев, в течение многих лет бывший директором Русского музея, так и говорил: «Хотите посмотреть искусство 20-х годов - езжайте в Нукус».

О.К. Да, Савицкий – это легенда. Когда он ценой невероятных усилий собирал коллекцию в музей, порой могло возникать недопонимание между ним и художниками или наследниками. Но - большое видится на расстоянии.

И.Г. Игорь Витальевич родился в 1915 году в Киеве, в интеллигентной семье, имеющей аристократические корни. Его дед был известным славистом, профессором Киевского университета. Семья часто путешествовала по Европе, где Савицкий посещал музеи, приобщаясь к искусству на подлинниках, что с детства оттачивало его глаз. С детских же лет учил французский язык, что потом ему пригодилось – он свободно мог водить экскурсии для иностранных делегаций по своему музею. В 1930 году семья переехала в Москву, где Игорь Витальевич начал получать художественное образование. Он брал частные уроки у М.А. Доброва и у Р.М. Мазеля, передавшего ученику увлеченность среднеазиатским искусством. В 1941-м году он поступил в институт им. В.И. Сурикова, который вскоре эвакуировали в Самарканд, где и был «инфицирован» Средней Азией, ее культурой. Там он познакомился с Р.Р. Фальком, который стал для него духовным отцом в искусстве. Их многочасовые беседы стали для Савицкого неформальными университетами. В начале 1950-х годов он вошел в археологическую экспедицию и участвовал в раскопках Хорезмского древнего царства. Он был настолько влюблен в искусство древнего Хорезма, в прикладное творчество каракалпаков, туркменов, узбеков, что в какой-то момент, в конце 1950-х, подарил своей близкой знакомой квартиру на Арбате и уехал в Каракалпакию, где ему предложили создать музей декоративно-прикладного каракалпакского искусства. Он взялся за это с энтузиазмом. Старался объять необъятное: собирал редчайшие вышивки, ткани, ювелирные украшения… Наведываясь в Москву и давая московским музеям рекомендации по приобретению среднеазиатского искусства, он стал вхож в семьи художников, тогда он и начал пополнять коллекцию музея произведениями русского изобразительного искусства первой половины ХХ века. Постепенно, за какое-то десятилетие, нукусский музей стал обладателем одной из самых выдающихся коллекций русского искусства. Игорь Витальевич брал работы, которые не нужны были ни Третьяковской галерее, ни Русскому музею, ни провинциальным музеям. Зачастую он спасал то, что вообще могло оказаться на помойке. А иногда и то, художественная ценность чего даже ему не была до конца ясна, но он считал, что время все расставит по своим местам. И оказывался прав. Он лежал при смерти в московской больнице, а в это время поезда увозили из Москвы в Нукус отобранные им произведения. Вся эта коллекция хранится сейчас в нукусском музее в целости и сохранности. Музей опекается французскими культурными институтами по линии ЮНЕСКО, в Нукус присылают бригады реставраторов, которые приводят в порядок работы. Я как-то приехал туда, когда там была выставка отреставрированных работ художницы Елены Людвиговны Коровай. Сейчас расчищаются от копоти и грязи работы живописца Евгения Лысенко. Игорь Витальевич подобрал случайно обнаруженные остатки его наследия - полотна грандиозного формата, обозначающие новый поворот в истории искусства. Биографических данных о Лысенко очень мало. Этот мастер есть только в Нукусе и больше нигде.

О.К. Какие коллекции в этом музее самые монографически цельные?

И.Г. Превосходны собрания Никритина, Редько, Моргунова. Алексей Моргунов это имя, которое достойно самого пристального изучения, ранний экспрессионист, он входил в круг Ларионова – Гончаровой, был участником «Ослиного хвоста». Коллекция Савицкого ценна полнотой представления целого ряда художников. Например, в музее находится 500 единиц хранения полотен Николая Карахана, работавшего в Средней Азии бок о бок с Александром Волковым. Есть Павел Суриков, которым занималась Ольга Осиповна Ройтенберг. Он жил в Москве, его жена была француженкой, в 1920-е годы он неоднократно ездил в Францию и, работая в ленинградском ВХУТЕИНе, был проводником живой европейской традиции искусства начала ХХ века. Его искусство - это синтез немецкого экспрессионизма, французского постимпрессионизма и нашего русского «кондового» реализма, очень настоящего, искреннего, честного. Так вот вся коллекция Павла Сурикова находится там. Это еще один Суриков, которого мы не знаем. И таких имен много, ведь в музее - десятки тысяч единиц хранения. Для исследователей русского искусства ХХ столетия это просто кладезь. Нынешний директор – Мариника Бабаназарова, в бытность Игоря Витальевича его правая рука, человек европейски образованный, говорит на нескольких языках. Она показала коллекции нукусского музея в нескольких странах Европы. Ее очень хорошо знают как продолжательницу дела Савицкого.

О.К. Ильдар, перейду опять к вашей творческой, коллекционерской биографии. Я считаю, что у каждого коллекционера свой почерк и свой стиль существования.. Как Вы стали собирать ленинградскую школу? Основы традиции коллекционирования московскими собирателями произведений ленинградцев заложены Юрием Михайловичем Носовым, неоднократно публиковавшемся в нашем журнале.

И.Г. Когда-то я собирал мирискусников, был очарован ретроспективизмом их искусства, преклонялся перед Бенуа, Сомовым, Добужинским, Лансере…. «Мир искусства» – это сугубо петербургская культура, это изысканный вкус, рожденный в недрах петербургской художественной традиции. Но мне было важно понять, какими путями пошло развитие искусства после них, ведь во что-то это должно было вылиться. Я довольно часто бывал в среде ленинградских коллекционеров, семьях художников. Как раз в тот момент, когда обозначался поворот моего интереса от мирискусников к ленинградскому искусству более позднего времени, я увидел выставку в Музее личных коллекций в Москве, куратором которой был Юрий Носов. Выставка произвела грандиозное впечатление по подбору имен и по качеству произведений. Я понял, что это какое-то «другое» искусство. У меня был коллекционерский опыт, я знал, какими путями развитие живописи шло в Москве, в провинции. А ленинградцы – они мне показались какими-то совершенно отстраненными. Выставка и каталог, подтолкнули меня на дальнейшие коллекционерские поиски. Вскоре я понял, что есть еще имена неведомые. Таким откровением стал для меня И.Л. Лизак. Я показывал его несколько лет назад в ЦДХ в рамках одного из антикварных салонов. Это поразительный по силе экспрессии мастер, входивший в объединение «Круг», нашедший свой путь в искусстве. Могу привести еще ряд имен: Лапшин, Ермолаева, Кондратьев… Словом, я понял, что Ленинград – то поле, на котором собраны еще не все ягоды, и  принялся за дело с большим энтузиазмом.

О.К. Как важна в жизни встреча с каким-то событием художественной жизни или с художником, и эта встреча становятся поворотным моментом в твоей профессиональной судьбе. Будучи студенткой, я увидела в журнале «Творчество» поразивший меня своим пронзительным драматизмом памятник Давиду Гурамишвили работы Мераба Исидоровича Бердзенишвили в Тбилиси. Потом, в аспирантские годы и чуть позже, писала о мастере, в грузинском издательстве вышла моя книга о нем, и именно он во многом «поставил» мой глаз как специалиста по скульптуре. Когда я делала альбом о Борисе Александровиче Тальберге, он ввел меня в тот круг московских художников, который сейчас известен как «левый МОСХ», и в нем происходило мое профессиональное становление.

И.Г. Да, встречи, беседы – как много это может определить в нашей жизни. Коллекционеры – люди, которые устроены психологически нестандартно. У них развита потребность к систематизации, классификации. Для них важна постоянная интеллектуальная подпитка – общение с коллегами, хождение в музеи, тренировка глаза, чтение книг. И, наконец, решительность. Если ты проявляешь нерешительность, то не состоишься как коллекционер. Ты можешь себе отказать в приобретении нужной тебе работы, но завтра обязательно найдется тот, кто станет ее обладателем. И важно не то, что ты не можешь обладать работой, а то, что в твоей коллекции будет отсутствовать какое-то важное в художественно-историческом плане звено.

О.К. А какие московские художники вас привлекают как галериста?

И.Г. Да, мы делали выставку В.Г. Бехтеева, В.В. Кудряшева, Е.П. Левиной-Розенгольц. Когда я понял, что запаса ленинградского материала может не хватить, я начал переключаться на москвичей и на провинциальное искусство авангарда. Например, я был куратором выставки «АРХУМАС». Так назывались архитектурно-художественные мастерские в Казани в начале 1920-х годов, которые возглавлялись Чеботаревым и Платуновой. В 1926-м году они переехали в Москву, на этом их путь художников-авангардистов и закончился. Я был куратором выставки Николая Ивановича Фешина из собрания художественного музея Казани, Были у меня проекты и с Вологодской картинной галереей. Владимир Воропанов, директор вологодского музея – это Савицкий сегодняшнего дня. Он собрал великолепную коллекцию довоенного искусства. В прошлом году в Академии художеств была просто потрясающая выставка из собрания Вологды.

О.К. А кого еще из музейщиков, настоящих художников своего дела, а не чиновников от искусства, вы бы могли назвать?

И.Г. Директора тверского музея Татьяну Савватеевну Куюкину, кстати, она тоже приверженец ленинградской школы, собрала потрясающую коллекцию А.Н.Самохвалова -  такую, что впору делать персональную выставку художника. Из «не-директоров» я бы вспомнил Нину Голенкевич из Ярославского музея, собравшей лучшую коллекцию Михаила Ксенофонтовича Соколова, да и вообще коллекцию 1920-30-х годов. Конечно же, Людмилу Денисову и Ларису Черненилову из музея «Новый Иерусалим». Собранная ими коллекция ХХ века выдающаяся по своим достоинствам. Ольга Вербина и Ольга Улемнова из Казанского ГМИИ – они по крохам собрали очень ценную коллекцию казанского авангарда 1920-х годов.

О.К. Словом, личностные качества собирателя имеют равное значение как для частного коллекционирования, так и для государственного. Благодаря таким профессионалам-энтузиастам сохраняется наша культура и наша история. Низкий поклон им за это.



Тел.: 8-495-699-98-54
8-495-699-83-83
8-495-699-85-50