Москва, Б. Козихинский пер., 19/6 стр 1(вход в арку во двор дома 17) Тел.: +7(495) 699 9854, 699 8550 E-mail: gallery@ggallery.ru

Hа главную

Соглядатай счастья

о картинах Александра Шевченко

 

Как однажды выразился Фрэнк Заппа — «Говорить о музыке — всё равно, что танцевать об архитектуре». Любые рассуждения о визуальных искусствах также приводят к тупику: в лучшем случае -  к публицистике, в худшем – пошлому ток-шоу. К счастью, художник Александр Шевченко в этом никогда не был замечен. Все, что он изрекает обычно о жизни и о себе касается вечных ценностей: охоты по грибы или добывания березового сока; создается впечатление, что именно этим он и озабочен больше всего.

Саша вообще мало чем отличается от нас – пожалуй лишь одним своим качеством: он -  малярствует. В этом этнически близком ему определении рода занятий нет и намека на ремонтно-побелочные работы. Если учесть, что этому маляру приходится водить кистью целых 25 лет, то поневоле начинаешь в своем тексте сбиваться на сложные переходы: уже не «молодой художник», еще не «ветеран»… И тогда находишь от безысходности что-нибудь нейтрально тривиальное – «юбиляр».

В нашей стране (как сейчас помню) мы уже вроде как отметили 25 лет творческой деятельности Александра Шевченко, и было это аж в начале 1930-х годов. Саша тогда еще не родился, но зато родилась та традиция отечественной художественной belle époque (о ней мы поговорим позже), которой он добровольно присягнул в начале своего пути и продолжает держаться ее фундаментальных основ и сегодня. Оба Шевченко, и «тамошний» и «тутошний», стали заметны критическому взгляду в абсолютно разных исторических контекстах: один – в период слома дряхлого академизма, другой – в эпоху стагнации дохлого же модернизма. Оба они своей художественной правдой подтверждают, что в России для успеха мало родиться Шевченко, надо всю жизнь доказывать, что ты – другой, нереинкарнированный и своеóбразный. Александру это с успехом удается, - «и это все о нем».

Понять человека и понять художника – это два разных подхода. Одно – общее, другое – частное. И если в первом случае нужны тысячи совместных часов кухонных возлияний, знание фактов биографии, мегабиты информации, то во втором – достаточно картин; образов, продуцируемых воображением. Прихотливый взгляд дает повод пофонтанировать мнениями. Сегодня это стало нормой, настолько прочной, что ощущается как напасть - перенасыщенность текстами, декларациями и манифестами; становится неприличным не упоминать Бодрийяра и Деррида. Вечное подчиняет себе повседневность, дух берет вверх над материей, миф одолевает реальность. А за всем этим – живой и трепетный мастер, ежедневно работающий кистью в попытках созидания своего мира, как иллюзорного, так и осязаемого.

Шевченко нашел свой персональный код: в эпоху блогеров, твиттеров и, прости господи, всяких разных флэшмобов, он своей старомодной искренностью покорил многих. Так бывает, когда допотопный драндулет выглядит круче последних «ламборджини». Любителям модных трендов можно пояснить доходчивее: ребята, сейчас актуальны эмоции, живые впечатления, если угодно - «пульсация вен». Реальные запахи благородного перегара, а не суррогатные амбре дорогого парфюма; нескладные фигуры тощих натурщиц, а не идеальные пропорции поклонников фитнеса. Среди тех, кто в неравном противостоянии глянцу обращает на себя внимание – наш художник Шевченко.

Но – оставим публике – блики, а нам нужен профиль и анфас.

Я очень люблю шевченковского «Марке – с кистью в руке». На омерзительно-зеленоватом фоне, завязанный в не менее омерзительно-рыжий халат, с тараканьими усищами и базедовыми очами лысоватый господин. – Достаточно для образа бедолаги? Но в то же время всё наоборот, – Шевченко умудряется обратить нелестное в прелестное, и в этом его сила (и хочется добавить: «ум, честь и совесть»). И такт, – Шевченко не перебарщивает. Сумма минусов не всегда гарантирует плюс, очень часто это путь в «чернуху», в платяной шкаф со скелетом, в котором мы сознательно прячемся, чтобы подвергнуть себя сильным эмоциональным встряскам. И это тоже путь художественного сознания, но – не путь нашего героя.

А кто может знать заранее, куда ведет его тропинка? Шевченко – мастер автоудивлений; даже когда нам его восторг перед увиденным кажется чрезмерным, не хочется его «будить» от забытья. Что ж, и пусть он восторгается, главное – ему наплевать, что мы скажем на все это. А уж после – и мы проникаемся уважением: вот он - настоящий художник!

Глядя на его пейзажи, почти все населенные людьми или приметами присутствия человека – веришь в то, что Саша – неисправимый романтик. Но ведь романтизм - это как ревматизм, излечивается, хотя и не всегда. У Шевченко он – на всю жизнь, Саша охоч до него повсюду: география невообразимая. В первую очередь, конечно же – Париж. Эфросовскую аксиому – «самый короткий путь в искусство лежит через Париж» - Шевченко понимает буквально. Сады Люксембурга, букинисты на Сене, Сакре Кёрные подворотни – тысячи тысяч раз это становилось ритуалом для рисующих туристов или для туристических рисовальщиков. Шевченко не боится показаться банальным, в его торопливых зарисовках – краски благословенных дней, захватывающий подъем - его и только его – духа. Поиски формы - не задача, главное – ухваченность впечатления, фиксация эмоции: к этому шли все великие французы. К этому стремится и Александр Шевченко.

Он получает удовольствие и охотно им делится, – мне не придется доказывать обратное, если просто взглянуть на его картины. В пастели «Собаки и соседи» очередность указания в названии действующих лиц (морд) не случайна. Две собаки здесь главные, - они облаяли двух субъектов с лопатами. Но кто сказал, что это конфликт? Таких добрых собак в русской живописи мне давно не приходилось видеть, разве что со времен Юрия Алексеевича Васнецова. Сашу очень многое роднит с ним: наблюдения за счастьем делали обоих счастливыми. Это непростой экзамен. Как говорил П. Басманов, многие хотели бы писать как дети, но не у всех это получалось искренне. Дело даже не в детском мироощущении, которое присуще от природы одаренным натурам, а может быть в том, как художник по-особому переживает драму в своих работах, - незримо и без пафоса. Таким способом, что никто и не заподозрит в картине этого драматического накала. Критики любят это называть «мягким лиризмом», как будто есть место лирике стопудовой.

Когда работы Шевченко (на пару с работами его дуэтанта – Кости Сутягина) стали известными, публика возопила: – «это же выдох группы «13». А публика – она знает, что говорит; ей не терпится приклеить ярлык, показать свою «ученость», дать пинка соискателям. Вообщем, что и говорить - добрые у нас люди. Но ведь как посмотреть, - что плохого в том, что хорошо забытое становится любимым. Когда оскаровские академики в этом году аплодировали немому фильму «Артист» – никто ведь не сказал, что это жалкая стилизация, созданная совершенным компьютером. Время от времени люди окунаются в прошлое, в мир воспоминаний, хотя бы и не своих, а чужих. Шевченко – тонкий артист, он не просто погружен в этот мир – он его довоплощает, воссоздает по форме внешне, в то же время внутренне наполняя его своим «я». Именно потому время в его картинах зыбко, неосязаемо – это мимолетные мгновения, прочувствованные и проплаканные до мокроты подушек особо впечатлительными зрителями.

Если бы и надо с кем его сравнить, то скорее - с мастерами «ленинградской школы» 1930-х: Лапшиным, Ведерниковым, Русаковым и, особенно, Гринбергом. Меня это нисколько не удивляет, учитывая факт рождения Саши в городе на Неве. У града Петра строгая стать: своя линия горизонта, изредка нарушаемая шпилями Адмиралтейства и Петропавловки; своя сталь невской воды, поглощающая все вокруг с центральной точки Троицкого моста. Но и здесь Шевченко проявляет «непокорность» - его ленинградские предтечи звучат в иной тональности. Они исповедальны, неторопливы, в них больше поэтики и созерцания. По контрасту с ними – шевченковский Питер намного теплее, в нем меньше гранита и имперства. Его Медный всадник скорее наделен чертами повелителя Пегаса – он так и взмывает ввысь, преодолевая притяжение бренного; еще более забавен Инженерный замок, который в сочетании с зелеными фонарями смотрится как произведение кондитерского искусства, как цитадель невинности и целомудрия.

Когда-то Владимир Набоков, читая студентам в Америке цикл лекций по русской литературе, сформировал свой рейтинг русских писателей, распределяя по местам Толстого, Чехова, Достоевского, Пушкина сообразно критериям, которые он предлагает для оценки степени художественности. Любой рейтинг будет спорным априори, но здесь интересно другое. Основной критерий, по его мнению, – умение создать вымышленный мир таковым, чтобы была полная иллюзия его целостности и законченности. Чтобы не было и капли сомнения в подлинности этого мира, подозрения в фальши или ходульности его. Настоящее произведение не оставляет шансов критикам рассуждать о тех или иных приемах автора, о правомерности их использования, и не дает повода для обсуждения творческой «кухни» художника. Искусственно созданный мир должен восприниматься естественным, внутренне законосообразным.

Вот таким миром – вполне гармоничным и имеющим все права на существование, в «набоковском» смысле - мне представляется мир Александра Шевченко.

 
Ильдар Галеев



Тел.: 8-495-699-98-54
8-495-699-83-83
8-495-699-85-50