Москва, Б. Козихинский пер., 19/6 стр 1(вход в арку во двор дома 17) Тел.: +7(495) 699 9854, 699 8550 E-mail: gallery@ggallery.ru

Hа главную

«Вы человек фронтальный, а я – ракурсный…»

 О переписке Ю.А. Молока и Б.Д. Суриса
 
Издание, сопровождающее очередную выставку Клуба коллекционеров – «Премьера коллекции 2011» – содержит материал необычный. Идея опубликовать выдержки из частной переписки может, на первый взгляд, вызвать споры о корректности такого шага, если бы не ряд доводов, о которых следует здесь сказать.
Прежде всего, важны, теперь уже исторически, личности корреспондентов. Оба адресата – Юрий Александрович Молок (1929 – 2000) и Борис Давыдович Сурис (1923 – 1991)– настоящие корифеи, персоны необычайно популярные и в среде искусствоведческой науки, и в мире музейном и, как следствие, в кругу собирателей, коллекционеров - людей, относящихся, как известно, к искусству с особым пристрастием. Перечислять их заслуги и многочисленные публикации, позволившие открыть новые страницы нашей истории, здесь вряд ли стоит. Их выступления на научных конференциях, их статьи, с присущими им стройностью выводов и остротой поставленных проблем, - все это становилось заметным событием, открывало новые темы для последующих всесторонних дискуссий.
И Ю. Молок, и Б. Сурис существенно продвинули науку об истории изобразительного искусства вперед, и, что важнее всего, они смогли максимально приблизить ее к слою, если так можно выразиться, потребителей искусства, сделав ее – науку – такую далекую и непостижимую - доступней и ближе. В этом смысле публикуемая переписка (1985 – 1991) - по истечении четверти века – рассматривается нами уже не просто как дело сугубо частное. Она вырастает до уровня эпистолярного образца, имеющего значение общекультурное и познавательное.
Сам жанр личных посланий за прошедшие десятилетия претерпел значительные изменения: в стремительном сегодняшнем мире обмены информацией происходят по иным каналам, на других скоростях. В таких условиях неизбежно наступление «зимы» в человеческом общении. Нет времени на то, чтобы обдумать и сформулировать своему корреспонденту подробные планы, «излить душу», наполнить предложение живыми эмоциями. Мы становимся свидетелями изгнания из писем лирики, постепенно переходим на лексическую азбуку Морзе, начиненную, к тому же, англо-саксонскими терминами. Переписка Молока и Суриса служит примером утраченной или находящейся в стадии затухания традиции: это язык ироничных интеллектуалов, хорошо ориентированных в различных областях знаний. Их письма, конечно же, содержат узкоспециальные темы, которые не мешают понимать эти полемические обмены мнениями шире, не вдаваясь в детали, а наблюдая их со стороны, получая удовольствие от изящной легкости изложения фактов и событий.
 Они принадлежали к одному поколению: разница в возрасте в шесть лет может показаться незначительной. Но в то же время война разделила и Молока, и Суриса, как и их сверстников, на тех, кому пришлось в одночасье стать повзрослевшим фронтовиком и тех, кто стремительно взрослел в разрушенной стране. Отсюда – разные подходы и выводы, определяющие стиль и манеру изложения каждого из них: где надо проявить осторожность, а где – решительность, когда следует побороться с хандрой, а когда – дать себе слабину. Не будет преувеличением сказать, что это переписка двух не просто коллег по цеху, но – гораздо шире – друзей, единомышленников. И, безо всякого сомнения, в этом общении оба получают обоюдное удовольствие: каждый из них оттачивает, апробирует новую версию, «озвучивает» мысль, перед тем как выйти с ней на широкий простор обсуждения.
 Интересно, что с миром коллекционеров и тот и другой были связаны непосредственно.
 Собрание произведений русской графики первой половины ХХ века Бориса Суриса среди специалистов давно считалось эталонным, многие работы из его коллекции участвовали в выставках и публиковались в каталогах (даже учитывая те – не очень «спокойные» для частных собирателей - времена). В ленинградской коллекционерской среде Сурис был известен не только как эрудированный знаток и тонкий ценитель изысканных графических шедевров, не только как автор фундаментальных исследований творчества художников первой половины века, но и как страстный и энергичный собиратель. Работа по формированию своей коллекции для него была актом наслаждения: он собирал не «все абы что», а только избранный круг художников и направлений, выстраивая историю «ленинградской школы» на конкретных художественных образцах и фактах. Молок в одном из своих писем высказывает мысль (солидарную с мнением В.И. Костина) о том, что эту коллекцию следует описать и подготовить к репрезентации. К великому сожалению, работа эта не была завершена Сурисом по личным причинам и по состоянию его здоровья.
Как и у каждого коллекционера – у Суриса были свои предпочтения, свои герои, о которых упоминает в переписке Молок. Поэтому, когда речь заходила о поиске материала для своих исследований – Молок искал у Суриса «точки опоры». Сурис охотно делился сведениями из области детской книжной иллюстрации, иконографии Ахматовой. Молок, в свою очередь, отвечал ему взаимностью. В одном из писем говорится о случайно найденных им материалах Г. Верейского в литовских архивах. Известно, что монографию о творчестве Георгия Семеновича Сурис готовил много лет, и подобные открытия, безусловно, были нужны ему как воздух.
Юрий Молок – судя по всему – не разделял коллекционерских пристрастий своего друга (подозреваю, что поэтому их отношения и были такими продолжительными и безоблачными). Но и он внес огромный вклад в дело русского коллекционирования, опубликовав грандиозное описание коллекции Марка Раца - «Старая детская книжка»[1].
С Молоком считались, с ним советовались, всё изданное при его участии носило знак качества – подлинного, безусловного. Подготовленные им труды о Конашевиче, Фаворском, Купреянове обладают ценнейшим свойством – это книги о «тяжеловесах», написанные легко и непринужденно (на первый взгляд), подробно и тщательно (на второй), фундаментально и «на века» (при третьем прочтении).
Трудно не согласиться с тем фактом, что Молок – не будучи коллекционером, был одной из самых влиятельных фигур в коллекционировании 1980 – 1990-х годов. В наши дни, когда не перестают бушевать войны сертификатов и экспертные скандалы, необходимость в таких общепризнанных авторитетах очевидна. Нынешний эксперт выглядит как-то мелковато по сравнению с Молоком и Сурисом, обладавших солидным запасом знаний в своей области, а также тонким вкусом и чутьем.
И Молок, и Сурис – «люди Книги» во всех смыслах, они преданы ей без остатка. В письмах бесконечно обсуждаются книжные события: где что опубликовано, насколько это издание содержательно или бесполезно, как его достать. Сегодняшнему «книжнику» довольно трудно оценить тот уровень энергии и изобретательности, без которых невозможно было стать в те годы счастливым обладателем вожделенного тома; книга доставалась «из-под полы» и по карточкам, подобно продуктам питания; разыгрывалась в лотереях, словно профсоюзные путевки в санаторий; обменивалась на горы макулатурного хлама, которые навьюченные граждане должны были притаскивать на спецпункты. Почтовый мост «Москва, Шоссе Энтузиастов – Ленинград, Улица Блюхера», возможно, был один из самых книжных в самой читающей державе: «Тышлер» от Ф. Сыркиной, «Хлебников» от знакомого «жучка», «Кандинский» с черного рынка… В дело книгообмена были задействованы ресурсы и самого издательства «Искусство», в котором числились оба: Молок – редактором московского и Сурис – редактором ленинградского отделения. Внутрикорпоративные почтовые отправления бандеролей существенно экономили средства не слишком щедро оплачиваемых специалистов.
Молок и Сурис Книгу знали, ценили, и потому в их жизни она играла такую важную роль. Это занятие - своего рода «интеллектуальный спорт» - было обоюдной радостью. И поэтому уместно было бы их считать идеальными спарринг-партнерами, которые, понимая друг друга с полуслова, улавливая скрытые интонации, делясь находками и секретами, создавали вокруг себя магнитное поле - то притяжения, то отторжения в зависимости от условий внешней среды. И как непросто было им обоим соответствовать этому внешнему миру, такому косному и по-бытовому обыденному. И также нелегко было в этом поле оказаться чужестранцу, не отмеченному «искрой божьей».
Профессия - как род занятий – категория, определяющая уклад жизни. Особенно, если речь идет о работе ума. И Молоку и Сурису профессия смогла оказать большую поддержку, она помогала справляться с трудностями быта, с подступающей старостью и – в конце концов – с неминуемым одиночеством, которое каждый мыслящий человек ожидает с тревогой и волнением. Вот почему так понятно щемящее чувство, которое возникает, когда мы читаем в письме Молока Сурису об улыбке двухлетней Катеньки – внучки Юрия Александровича…
Их письма друг другу отмечены исповедальными интонациями, в этом их ценное качество. Не без волнения мы становимся свидетелями драматической ситуации с фактически уже готовой к печати книги Б. Суриса о Н.А. Тырсе. Итог многолетней работы автора был подвергнут полнейшей ревизии самим же автором. Такая повышенная ответственность за взятое на себя обязательство не имеет ничего общего с заниженной самооценкой: дело здесь в другом. Не в том, что его труд не идеален и может стать мишенью для критики, а в том, что художник Тырса достоин несравненно большего и лучшего. Аванс, выданный редакцией и уже растраченный Борисом Давыдовичем, был возвращен. Идея публикации была заморожена на неопределенный срок. Эту книгу Сурис так и не увидел – она вышла в свет уже после его кончины. По общепризнанному мнению – это главный и лучший труд о художнике, основной библиографический источник.
 Публикуемая переписка – больше, чем просто письма как способ коммуникации между людьми. Она – о неизбывном счастье человеческого общения, о редком для наших широт уважении к ближнему и к предмету его занятий, об умении рассмотреть подлинное в потоке мнимого, об искусстве любить искусство и еще о многом, о чем не успели написать друг другу Юрий Молок и Борис Сурис.
 
 Ильдар Галеев


[1] Ю.А. Молок. Старая детская книжка. 1900–1930. Из собрания Марка Раца. - М., 1997.



Тел.: 8-495-699-98-54
8-495-699-83-83
8-495-699-85-50